На увольнение министра в городе Саратове

Экс-министр из Саратова
Самых грустных грустней.
Вся душа исцарапана
Смехом из соцсетей.

Объясните, любезные,
Вы за что её так?
Что — кого-то зарезала?
Содержала бардак?

Может вам не понравится,
Что я в выводах быстр,
Но за правду страдалица
Эта ваша министр.

Ведь она не обманщик,
Говорила как есть —
Можно есть одуванчик
И кору можно есть!

А когда макарошками
Магазины полны,
Попусту не тревожьте вы
Руководство страны!

Вот её вы уволили —
А придут похитрей.
Закружат славословием
Словно малых детей.

За народ, за Расеюшку,
За прогресс вширь и вглубь.
И дадут на копеечку,
А отнимут на рупь.

Второе письмо из Челябинска о Мусорном Коллапсе

В центральных СМИ
Читаю про наших крыс.
Один академик сказал:
Челябинцы, ждите чуму.
Другой академик сказал:
Скоро полезет из
Ваших клоак такое,
Что не дай бог никому.

Мы тоже, конечно,
Чего-то такого ждём.
Мы уже поняли:
Надолго оно и всерьёз.
И если наши помои
Не смыло дождём,
То, как всегда в России,
Поможет мороз.

Покроет помойки
Панцирем ледяным.
Будет народу радость,
А крысам — труба.
Но если они
Выживут и под ним,
То ничего не попишешь,
Значит — судьба.

А против судьбы
Ни министр не попрёт, ни мэр.
Вон как они стараются,
Да всё не впрок.
И если известен
Свердловский вам, например,
То скоро узнаете,
Что значит челябинский рок.

уже на десять лет...

уже на десять лет
я старше чем отец  
он мне прислал привет:   

какой ты молодец  
не думай мы глядим  
хоть это нелегко  
вокруг туман один  
как это  
молоко  
я сквозь него гляжу  
хотя не знаю как  
и я тобой горжусь  
мой ванечка-дурак

Попал в «Афишу»

Горя не будет

— Тяжелая картина, —
говорила бабушка 1918 года рождения
о некоторых кинофильмах.

Она была восьмым ребенком в семье.
Семеро умерло от голода.
Отца убили в гражданскую.
Жена опознала его по подметкам.
Отчим был веселый.

— Фроська! — кричал. —
Мигом за водкой!
И горе тебе,
если самовар поспеет раньше!

Самовар не поспевал —
Фроська была быстрее,
потому что гнала на лошади.
Горя не было.

Потом у нее было три мужа —
и три ребенка.
Ну как три мужа.
Первый погиб под Ленинградом.
Второй тоже где-то сгинул.
А третий?

Ее арестовали в 1947 году.
Не по политической статье.
За растрату.
А беременным срок могли скостить.
Ну она и забеременнела.
Ну ей и скостили.
Отец Иван Иванов —
было записано
в свидетельстве о рождении дочери.

Зато никто из троих не умер в детстве.
Все прожили долгую дурацкую жизнь.
И никто из них
не смог пережить бабушку.
Она умерла в 87 лет.
В доме престарелых.

— Ну Фроська — думает отчим,
— Щас получишь!

— А вот я! — кричит она из-за двери.

Дверь распахивается.
Фроська с бутылкой водки.
Горя не будет.